Улыбчиво щурясь от этого света, бабушка, вся от блинов, от горячего чая разрумяненная, нежданно передо мною, перед мальчонкой, пустилась в приятные воспоминания, рассуждения:

— Про настоящую-то Масленицу теперешняя молодежь ничего и не ведает толком. Ничего не знает, кроме блинов, танцулек да катанья на лошаденке, ежели таковая где уцелела… А ведь раньше и катались не просто так! Особенно — с гор на саночках. Особенно вот в такой, как сегодня праздничный вторник, что прозывается — Заигрышем. Да Заигрышем не только веселым, а еще и — счастливым! Потому как в этот вот день многие девчоночки и пареньки выведывали, а то и навсегда находили свое счастье. Совместное!

— Что за совместное? — опускаю я чайную чашку на стол, смотрю на бабушку.

А она от приятных воспоминаний расчувствовалась совсем:

— Тогда примета такая была: с каким пареньком какая девчурка на санках кататься предпочтет, значит, той парочке и быть дружной на весь их век, делить всю жизнь одно общее счастье… Я сама во свое молодое время как в Заигрыши-то с твоим дедушкой прокатилась, так навсегда вот с ним и подружилась.

И тут бабушка вдруг взглядывает на меня как бы с испугом, даже прикрывает рот ладошкой:

— Ой! Чего это я! С тобой, с малолетком, пустилась в разговоры этакие… Тебе об этом — еще рано!

И кивает в сторону кухни:

— Лучше неси-ка блинов на добавку. Они на печном шестаке.

Я на кухню шагнул, а там у нас тоже окошко. Из него вид на спуск в обширную, всю под снегами, речную долину. И на гребне спуска близ самой нашей избы стоит, придерживает саночки Пашка Тетерин.

Он придерживает, улыбается, а к нему, на его саночки верхом, усаживается Даша Сапожкова!