— Не такой уж он карапузик. Он станет у нас подголоском!
— Подголосок, это кто голосит что ли? — спрашиваю я. — Ладно! Поголошу! Только вот — что?
— А как у кого мы запоем колядку-величание, — объясняет мне Коля, — да как я тебя подтолкну, так ты сразу и кричи погромче: «Слава! Слава!» Понял?
Я, конечно, понял, и Коля хватает меня за руку, машет всем остальным:
— Мчимся первым делом к Ивану Спиридонычу! Он мужик не зажимистый, добрый, веселый…
И вот мы, не стучась, не просясь, через гулкие сени вваливаемся в просторную, в очень светлую избу.
Свет в избе — от висячей, керосиновой лампы. Такая лучезарная лампа с расписным, эмалевым абажуром над стеклом — лишь у Ивана Спиридоныча. Про него в деревне говорят: «Хозяин он шибко дельный, разворотливый, потому и живет без нужды. Только вот, жаль, ему с его Лизаветой Бог ребятишков все не посылает и не посылает… А пора бы!»
Сейчас Иван Спиридоныч чернобровый, статный, нарядный, с такою же красивою теткой Лизаветой сидят у самовара тоже только вдвоем. При виде ватаги нашей хозяин широко взмахивает руками:
— Гляди-ка, Лиза! И у нас гости! Праздник и у нас!
Тетка Лизавета мигом вскакивает нам навстречу:
— Проходите! Проходите! Усаживайтесь!
А наши все хором:
— Нет, мы не сидеть пришли! Мы вам попеть пришли! Да вот сочиняли-то мы все сами, и ежели что не так, то не ругайтеся!
И наскоро шушукаются, и Коля тоже шепотком повторяет мне наставление:
— Как знак подам, так и кричи, что положено.
— Ага… — киваю я, и тут они вот и давай петь: